Татаров ответил за «жлоба»

Тележурналист раскрыл подробности скандального эфира с участием губернатора

Знаменитая фраза Георгия Полтавченко о петербургских жлобах, показывающих неприличные жесты кортежу Медведева, прозвучала в эфире передачи «Нужное подчеркнуть» на 100ТВ. Что весьма символично. Автор и ведущий этой программы Валерий Татаров уже давно рубит правду-матку. Его передачи «Нужное подчеркнуть» и «С красной строки» очень простые: Валерий в них — лишь «говорящая голова». Он просто делится со зрителями своими мыслями о наболевшем, иногда приглашает гостей. Но именно этот немудреный, в чем-то старомодный формат оказался сегодня невероятно востребованным. Программы Татарова на канале 100ТВ самые рейтинговые, уступают только трансляциям матчей «Зенита». Секрет успеха — в личности самого ведущего и в темах, которые он поднимает. Его голос сильно выбивается из общего телевизионного хора. Валерий часто неполиткорректен и не боится касаться вечных тем. И, вероятно, Георгий Полтавченко далеко не случайно выбрал именно программу Татарова для трансляции своих откровенных, но спорных мыслей.

«Фак» как способ разговора с властью

— Валерий, вы с Полтавченко темы вашего разговора заранее согласовывали?

— У нас не было договоренностей. Иначе было бы неинтересно. Ни ему, ни мне. Приезжали, конечно, помощники накануне и высказывали пожелания, какие вопросы губернатору хотелось бы поднять. Но это же «политес», вежливость, одним словом. Когда встретились, он еще на лестнице покритиковал мою позицию в некоторых сюжетах. Программу нашу Полтавченко всегда смотрит. Ну а дальше, уже в студии, разговор пошел так, что присутствие телекамер перестало довлеть, и он просто почувствовал, что здесь можно сказать о наболевшем…

— Мне показалось, ты удивился, когда губернатор привел пример с этими неприличными жестами в адрес кортежа…

— Если честно, я подыграл собеседнику, показав удивление. Это нехитрый прием. На самом деле он ничего сенсационного мне не сказал. Как будто я не знаю, что власть и народ отдельно живут. Другое дело, что Георгий Сергеевич сказал об этом с болью… Меня немного удивило другое: как они вообще разглядели людей с этими пальцами из своих машин? Они же в кортежах особо не смотрят по сторонам. Это раньше властители наслаждались видом ликующей толпы… Когда потом мы обсуждали этот эфир с коллегами, они сказали: «Жаль, сенсаций маловато». Но я точно знал, что про «жлобство» расхватают на цитаты. На следующий день утром — триста заходов на страничку нашей передачи в Интернете, к обеду — тысяча, к летучке — 3 тысячи, потом 10 тысяч, а затем начались звонки из других СМИ… Даже от иностранцев. Их что, в России больше ничего не интересует? Вот ты мне объясни, почему к этим словам Полтавченко такой нездоровый интерес?

— Мне кажется, дело в том, что Полтавченко молчун, мало выступает на публике. Отчасти поэтому он до сих пор оставался человеком-загадкой. А тут вдруг высказался про «жлобов», да еще так неоднозначно. Ведь, если вдуматься, власть сама постоянно народу примерно такие же «факи» показывает. И почему-то еще удивляется такой ответной реакции. И жлобов из людей кто делает? Разве не власть? Например, с помощью телевидения (твои передачи — исключение на общем фоне). Жлобами легче управлять…

— Да, есть такая точка зрения: «власть виновата, что мы такие глупые». Я сторонник другой точки зрения. Никто не виноват в том, что ты ленив и глуп. И «факи» — это не способ разговора с властью.

— А другие способы разве есть?

— А кто ими пользовался? Я телевизионщик. И знаю, как скуден Петербург на компетентные мнения и экспертные оценки — от экологии до организации движения. Почти нет людей, которые аргументированно могут сказать власти свое «фи». Хорошо, вы недовольны, но почему тогда в Петербурге на митинги только по 500 человек выходит? Несформулированные претензии к власти — это огромная проблема. «Сам дурак!» — это не позиция. И кончится все опять каким-нибудь восстанием «жлобов» или «оранжевым» октябрем.

— Вскоре после интервью с Полтавченко ты снова вышел в эфир, где попытался вывести губернатора из-под удара, развил тему жлобства…

— Смысл моей «Красной строки» на второй день — ну чего вы все так повелись, оскорбились, если вы не жлобы? Приличные девушки на свист не оборачиваются. На крик «Эй, дурак!» совсем необязательно откликаться. Я действительно считаю, что жлобство — это большая проблема. Показать «фак» — жлобство чистейшее. Во-первых, это ничего не доказывает. Во-вторых, люди, которые говорят друг другу «козел», не понимают, что за «козла» можно ответить очень серьезно. За «фак» моя коллега с одной радиостанции со своим молодым человеком были избиты зверски. Они переходили улицу в неположенном месте — испугали этим водителя, он резко затормозил, сделал им замечание. Они в ответ ему — «фак». А в машине сидели «уважаемые люди», которые так их отметелили… Моя коллега сделала глупость. И получила урок вежливости на всю жизнь. Теперь она знает цену «среднего пальца».

 Слабое место Полтавченко

 — Ты давно в журналистике. Видел близко многих руководителей города — от Собчака до Полтавченко. По-твоему, наши высшие чиновники чему-то учатся, извлекают уроки из ошибок предшественников, становятся лучше?

— По-моему, все они мало чем отличаются. Они все из одного теста. Из одной генерации номенклатуры. Пожалуй, Собчак выделялся в этом ряду. У него был хороший вкус, он был элегантен, прекрасно образован и начитан. Но главное — он был внутренне свободен — от Кремля, от комплексов номенклатуры. И этого ему, в конце концов, не простили. Я довольно часто пересекался с ним. И в связи с интервью, и в компаниях. Я дружил с Валерием Малышевым (вице-губернатор в команде Собчака. — В. Ч.). И уже тогда, за 2–3 года до смерти Собчака, видел, как у него складывались отношения с близкими. Мне кажется, он был очень зависим от них. Это было его слабым местом. И это было тяжелое зрелище. Но он был живой человек… А Яковлев, Матвиенко и Полтавченко — это люди когорты. Они несвободны. Полтавченко, впрочем, отличается искренностью, почти недопустимой для политика. Этим он подкупает. Он — из той редкой породы карьеристов, которым наплевать, что о нем говорят другие. Что является основой такой самодостаточности этого человека? Мы можем только предполагать, в чем тут дело: скорее всего, это опора и доверие президента, семейный тыл и «Афонское братство»… И еще для меня очевидно, что у Полтавченко есть живая душа и совесть. Но для политика — это скорее не сила, а «изъян». И этим рано или поздно воспользуются его недруги. Совестливого легче просчитать. Бессовестные не приемлют правил. И потому непредсказуемы.

 

— Ты в своих передачах фиксируешься на острых и злободневных ситуациях в жизни города. Назови самые, на твой взгляд, болевые точки Петербурга?

— Это транспортная проблема, которая уже перерастает в политическую. Это жилье, которое по-прежнему людям недоступно. И это мигранты. Этнографы и специалисты рекрутинговых фирм в один голос говорят, что если бы власть захотела, она решила бы проблему мигрантов за 2–3 года. Тут нужна политическая воля, а ее нет. Владимир Владимирович — вроде бы патриот страны, но почему же у него такая невнятная миграционная политика? Для меня это загадка. Некоторые специалисты видят проблему мигрантов как составную часть манипуляции населением. Мигранты нужны для создания атмосферы управляемого хаоса. Я уверен и знаю, что в России есть мафия, которая на них делает огромные деньги… Кстати, после той передачи, когда камеры выключили, Полтавченко сказал, что нам нужны мигранты. Но из Белоруссии и Украины. Вот они — лучшие мигранты для нас. А сейчас едут представители чуждого нам мира и чуждой культуры.

 Мера журналистской борзости

— Сейчас лучший период в твоей журналистской карьере?

— Меня в моей жизни не раз закрывали. И даже здесь, уже на 100ТВ, пару раз, но это были такие компромиссные закрытия. Спасибо руководству — меня не выгоняли с работы, но программу приостанавливали, чтобы я пришел в себя от «праведного гнева» и просчитал на будущее… силу замаха. Если честно, в течение очень долгого времени я после каждой передачи ждал, что меня закроют. Прикидывал, что буду делать после этого. А сейчас наступил такой период, что я могу себе позволить об этом не думать. Хотя борзости не поубавилось. Говорят, что метр — это не всегда метр. Зимой 99 сантиметров, летом — 102. А я — метр всегда. Максималист по жизни. Некоторые считают, что я помешался на справедливости. И могу ради нее навредить и себе, и близким мне людям… Но, скажу честно, я научился осознавать меру журналистской борзости. Есть граница, за которую переступать нельзя. Нельзя оскорблять людей. Даже если они — подонки по жизни. Телеэфир принадлежит не телевизионщикам, а телезрителям. Как школа принадлежит не директору, а министерство — не министру. Страна — не президентская вотчина. Эфир — общий. Поэтому для меня важно — сделать телеэфир местом приличия. В этом я нахожу понимание у своих работодателей и коллег по БМГ. Даже если ты клеймишь за что-то человека с экрана, при этом нельзя унижать, ущемлять его лично, как, например, в свое время это делал Невзоров. Не понимаю, как он до сих пор живой ходит…

— Твоя работа на тебя как на человека сильно влияет?

— Я все больше становлюсь традиционалистом и консерватором. Жизнь как-то сама подвигает к этому. И ты начинаешь относиться к людям, как к детям в хорошем смысле слова. Жалко их часто бывает: того не знают, этого не знают, самого главного не знают. Жратва и товарное изобилие злую шутку сыграли со многими. И еще кредиты. Часто по глазам человека можно увидеть, что он берет кредиты. Кредиты дают иллюзорное ощущение богатства — вроде у тебя все есть, а на самом деле ты должен. Это так унижает, меняет человека. Он становится склизким, мелким. Человек, повязанный долгами, не может быть свободным. Потребительский рынок делает людей дешевками.

— У тебя есть собственный рейтинг своих передач? Какими из них особенно гордишься?

— Выпусками про мигрантов, прежде всего. «Жлобы» вот сейчас неплохо пошли. Была история душещипательная про девочек-инвалидов. У меня около года красивая молодая 24-летняя девушка без ног вела рубрику. Ника Скугина. Она ездила к таким же девочкам, помогала им, они рассказывали ей о своей жизни. Ну и, наверное, еще выделю передачи о вере и православии. Причем тут я хожу по краю. Я не ортодокс, но вижу: у людей есть тяга к духовным знаниям. Им хочется утвердиться в вере и в том, что наш мир не летит в тартарары.

Источник: spb.mk.ru

25.10.2012