Место дожития

Проснуться не с похмелья далеко-далеко от дома, где грязь бездорожья уходит в морозный туман, где даже собаки кажутся пьяными. Посидеть у печки, приводя в порядок шарики равновесия. Послушать треск дров, вдохнуть аромат чистого дыма…
Вы знаете о том, что в декабре в русской деревне по утрам болит голова? Я не знал. При этом все симптомы похмелья. “Это с непривычки, – утешает хозяйка, ставя на стол холодец невиданной красоты. – От свежего воздуха… Может все же стопочку?”.
“С утра?” – вопросом на вопрос отвечаю и понимаю, что не могу оторвать глаз от холодца. “Надо же, какой красивый!” Это я про холодец. За много лет и командировок я никогда не видел такого. Голосом обреченного праведника умоляю: “Так ведь пост, вроде?”… Хозяйка находится мгновенно: “Ну, не Великий же!..” 
И уже в форме приказа: “Путникам положено”. 
“Путник” – это я. Но все происходит словно не со мной. Точно не со мной. «Что я здесь делаю? Зачем вторгаюсь в жизнь этих людей?… Что им до меня, а мне до них?»
Хитрая кошка понимающе трется о шерстяные носки. «Признала!.. А вчера не давалась»… Но кошке нужен не я, а синие искры, которые возникают от её трения об меня. «Ух, ты!..»- думаем мы с кошкой, глядя на искры.
“Что со мной?.. В каком мире я очутился?”…
По привычке фиксирую мысли на воображаемый чистый лист бумаги. Крупными правильными буквами – мысли выпавшего из времени человека: “Где я?” “В каком году?” «В каком веке?» “Почему здесь эта печь, как из кино? Что за добрые люди молча снуют по дому?”
Бытие, возникшее из небытия… За что ещё держится на этом свете дальняя русская деревня, где уже нет детей, не играют свадьбы, куда не ходит даже автолавка?.. Но из каких-то неведомых недр появляется утром на столе роскошный красавец-холодец. А маленький дизель зажег накануне вечером единственную лампу в бане, и мы смогли попариться так, как никогда прежде…
В таких деревнях остывает жизнь незаметно, как стынет к утру баня. Тысячи и тысячи вымирающих деревень больше не греют Россию, не производят человеческого тепла, так необходимого для сохранения народа. Большая страна не замечает остывания. Россия похожа на большой дом, в котором напрасно пустуют роскошные комнаты с книгами, цветами и видом на озеро, но все жильцы ютятся в тесной прокуренной комнатушке, в которой стоит телевизор…
Россию, огромную, обжитую, намоленную, защищенную от врага и обласканную трудом многих столетий, теперь русские люди оставляют и едут в большой город, чтобы прокормиться и ничего не делать с Россией… “Берите, кому не лень!”..

…Увидеть в тусклом окне идущего по морозному утреннему туману мужика с гармошкой и понять, что он идет не вообще, а именно к тебе. Он знает, что ты тоже знаешь, что попросишь его не «что-нибудь сбацать», а сыграть именно “Прощание славянки”.
“Здорово, славяне!” – с порога заявляет гармонист. “Господи, как он догадался?» – думаю испуганно. И уже вслух: “Коля, а сыграй-ка, милый, “Прощание славянки”. Смеется: “Так я вроде тока пришел”. Но не кочевряжится. Играет «Славянку», как победный марш нового дня.
Я хочу, чтобы эти минуты никогда не кончались. Может быть, для них я и родился. Потому что пока они идут, я понимаю то, что потом ослабнет, рассеется, что не смогу никому объяснить – за что я люблю Россию. Почему я её сын. За что я жалею её, не в силах помочь… Но виню себя.
За то, что она кончается.