Сестра с Донбасса

История Оксаны Сердюк — это история нынешней Малороссии. Пока она ЕЩЕ не понимает, за что ей такие испытания. Но она УЖЕ начала новую жизнь. Хотя очень не хотела ничего менять в своей устоявшейся, довольно тяжелой, но терпимой прежней жизни. И вот — тяжелая рана, нанесенная войной… И все перевернулось. Сколько не цепляйся за воспоминания, той жизни уже не будет. Но КАКАЯ будет, никто не знает… И в этом — причина фантомных болей и депрессии.

Хоть Оксане уже далеченько (так говорят на Донбассе) за 30, мы зовем ее «нашей девочкой», «нашей донецкой звездочкой»… Она и есть девочка — маленькая, изящная и смешливая… Была смешливая…

Оксана попала под бомбежку в Енакиево 2 сентября 2014 года. Шла кормить чужую кошку, брошенную знакомыми доживать в прифронтовом городе. Осколками Оксане оторвало правую ногу и посекло левую. Она не теряла сознание, только оглохла от грохота взрыва. Сразу все поняла. В ту же секунду. Что теперь все будет по-другому… А, когда поняла, то стала кричать, глядя в Небо. Строго так стала кричать кому-то Там: «Ну, давай, добивай уже!.. Зачем мне такая жизнь?»…

Чудом не истекла кровью. Хотя помощи ждать было неоткуда — тот артобстрел был не обычно интенсивным, и люди попрятались в подвалы, не высовывая нос…

Ее нашел в пыли и крови муж Андрей… Тоже стал орать и приседать от дикой, не своей, не здешней боли. Его любимая, родная красотуня, его Ксюха сидит посреди взорванного Енакиево, а рядом лежит уже не ее ЕЕ нога…Перетянул обрубок ноги кофтой… Кто-то дал веревку. Затянули туже. Сосед машину везти не хотел — обстрел не утихал, но дал ключи. Спасибо и на этом. Андрей довез их до больницы обеих — истекающую Оксану и ногу, завернутую в тряпье… Он орал и там благим матом, забежав в больничный вестибюль до тех пор, пока его не стали бить прикладами охранники-ополченцы. Чуть не пристрелили, выволокли на больничный порог…Оксана, высунулась, полулежа из окровавленной машины и громко, но спокойно сказала белыми губами: «Эй, придурки!.. Потом его убьете. Сначала дотащите меня до операционной!»… Придурки бросили Андрея и застыли охреневшие от собственной тупости…Баба в луже крови, а рядом нога… А тот, кого они били, чтобы не орал, — выходит ее мужик… Срослось. Мозг ненадолго включился. Понесли. Короче, Оксана осталась жива…

Потом пришло понимание случившегося. Беда приходит с пониманием случившегося. И стало совсем нехорошо. Ни денег, ни работы, ни перспективы. Все как и прежде. Но теперь еще и — нет ноги…За бедой накатила матушка-депрессия… От которой никуда не отползти. И это совсем не то, что про нее думают. Это совсем никакая не тоска. Это когда душу заживо морозят…Больно и холодно. И хочется только одного — поскорее умереть…

И был какой-то случайный разговор… И был какой-то невнятный православный батюшка, который за бормотанием ничего не хотевшей в этой жизни раненой девочки, отвернувшейся к зеленой больничной стене, расслышал: «Петербург… Одноклассница… Знакомый… Телевидение…»

Так от одноклассницы Оксаны — Гали Малютиной, которая смотрит «Нужное подчеркнуть», я узнал про Оксану, про бомбежку в Енакиево и про ногу, которой нет.

По сердцу резануло — я когда-то давно родился на Донбассе и уехал маленьким оттуда, и Родина меня много лет подряд терзала по ночам, как терзает человека не прожитая в детстве жизнь… Сделал телесюжет. На хронике с Донбасса. Из фотографий, текста и боли. Потом были звонки и письма. Потом нашлись люди и человек по имени Вячеслав, который посмотрел передачу и сказал, что даст денег на нужные расходы для Оксаны. Потом меня нашел протезист Виталий Бунякин (сам на полу-протезе) и сказал, что «и не такие у нас прыгают и бегают»… «Как? Без ноги?.. — спрашиваю. — Даже без двух»… — отвечает…

Той же осенью я позвал Оксану в Питер. В гости. Вернее, на протезирование в институт Альбрехта. Мы оба очень волновались перед встречей. Это волнение можно объяснить, но объяснения нет. Мне было важно, чтобы Оксана поверила, что ей никто не делает одолжение. Что ее… даже не жалеют. Просто ее беда стала еще и нашей общей бедой. А больше и добавить нечего. Самое важное словами все равно не скажешь… Да, и зачем? Давно пора слова делами заменять.

Я хорошо запомнил день, когда повез Оксану, впервые в ее жизни посмотреть на Питер. Она вцепилась атланту в огромные пальцы ноги и… молилась… Тут любой не выдержит. Я отвернулся.

И были разные хлопоты,примерки протезов, цветы в надрезанной бутылке из-под минералки, ослик, сделанный из капельницы, борщи прямо в палате, рези в том месте, где капсула упирается в живую культю, первые фантомные боли после того, как культя затянулась. И была реабилитация и первые шаги на «костяной» ноге… Так началась вторая жизнь Оксаны Сушко (Сердюк).

Фантомные боли и бессонницу помог лечить военврач-физиопсихиатр из Волхова и по совместительству гений – Михаил Торопов. Кров и заботу дали отец Геннадий Зверев и его дочь – директор приюта в Погах, на подворье Софийского Храма – Ульяна Зверева… Поварихи, сестрички милосердия, бабушки-соседки и отец Михаил – настоятель здешней церкви…И иеромонах Александр…Все они и еще много-много людей не пытаются заменить собой Оксане ногу. Они хотят сказать этой отчаявшейся, разуверившейся девочке с Донбасса, что русские своих не бросают. Что там, где она кричала Небу «Добей!», рядом летал едва различимый в пыли и грохоте Ангел-хранитель, который уже тогда знал, что Оксану будет ждать в Питере незнакомая ей родня.
Иногда Оксану накрывает депрессия и она не хочет жить. Тогда я ей говорю, вернее, вру в трубку, что «вот я уже выезжаю, что завтра приеду в Енакиево из Питера и так отругаю, так отругаю…И может быть даже побью…Не зря же я так далеко поеду…» Оксана грустно смеется в телефон и говорит, что… приедет сама. «Встретите?»
А куда же мы денемся, Оксана? Ты главное, приезжай… Ведь мы теперь почти как родственники. Нет, просто – родственники. И всегда ими были. Просто война об этом нам, дуракам напомнила.

Сестра с Донбасса: 5 100 комментариев